ЖУРНАЛ,Россия и мусульманский мир: религиоведение,
автор научной работы — Ланда Роберт. д. и. н.
пер. Н. Петров, «Азия и Африка сегодня», М., 2006 г. № 4, с. 39-45.
Arabia Vitalis: Арабский Восток, ислам, древняя Аравия, М., 2005 г.
Небывалая ранее политизация ислама и мощный взлет под его флагом многочисленных и нередко массовых движений во всем мире, в том числе - там, где мусульмане большинства не составляют, характерны для последних трех десятилетий. Возникший вследствие этого феномен «политического ислама», или «исламизма», представляет собой одно из важнейших исторических явлений конца XX - начала XXI в., которое, естественно, нуждается в изучении.
Разброс в его оценках значителен - от безоговорочного осуждения созданной им «исламской угрозы» всему немусульманскому миру до призывов понять причины столь бурной политизации мира ислама и найти с ним взаимопонимание. В любом случае несколько паническая «демонизация» ислама должна уступить место спокойному (насколько это возможно) и серьезному анализу того, что происходит. Насилие, как показывает исторический опыт человечества, свойственно политической культуре любой страны и любого общества при определенных обстоятельствах - во время войн, завоеваний, восстаний, иностранной оккупации, репрессий и социальных конфликтов. И если мусульмане прибегали к нему чаще других, то не потому ли, что они чаще других оказывались в подобных обстоятельствах, причем в большинстве случаев не по своей вине? Очевидно, необходимо разобраться и в этих, и в других обстоятельствах, сформировавших современный исламизм как таковой.
Ислама как религия, привнесенная арабскими завоевателями, впервые столкнулась с персидской и христианской цивилизацией в VII в. Это противостояние, которому скоро исполнится 1400 лет, продолжается, то затухая, то вспыхивая, вплоть до сегодняшнего дня. Сначала инициатива была в руках мусульман, завоевавших огромную территорию от Пиренеев до Гиндукуша. Но с X в. мир ислама стал терять свои владения в Европе, а с XI в. - и на Востоке. Конечно, в этом противоборстве обе стороны многому учились друг у друга. Причем до ХШ-Х1У вв. преимущество было за мусульманами. Именно Европа заимствовала тогда их достижения, а не наоборот. Однако с наступлением эпохи Возрождения культурно-историческое лидерство постепенно перешло к Европе. Эра колониализма окончательно рассорила мир ислама с Западом, так как все принесенные ею бедствия мусульмане воспринимали сквозь призму тысячелетней традиции войн, политической и религиозной борьбы, ностальгии по одержанным победам и жажды мести за понесенные поражения. Дольше других жителей Востока общавшиеся с европейскими иноверцами мусульмане и обид на них, и претензий к ним накопили больше, чем, например, индуисты или буддисты. Поэтому они и были столь упорны в неприятии всего «западного», в отстаивании своей самобытности и традиций своей религии, своего духовного и культурного наследия.
К концу XIX в. почти все страны ислама были превращены либо в колонии Запада, либо в зависимые от него государства. Это было чревато социальным и политическим взрывом, в подготовке и осуществлении которого неизбежно велика должна была быть роль ислама не только как религии, но также как политической философии миропонимания, свода правил морали и повседневной жизни, практического руководства в быту и общественно-хозяйственной деятельности, духовной основы культурного творчества. Данное обстоятельство стало одним из важнейших источников политизации ислама и главной причиной восприятия им многих, ранее ему неизвестных и даже враждебных идей и понятий, в том числе понятия «революция».
Этот процесс политизации занял почти весь XX в., ибо был связан с необходимостью учиться у Запада (а также - у России, о чем тоже не стоит забывать), усваивать, хотя бы частично, ранее неведомые мусульманам формы организации, агитации, социальной мобилизации. А поскольку ислам всегда активно препятствовал проникновению в среду своих приверженцев всего «немусульманского», всего заимствованного из «импортных идеологий» Запада, то процесс его политизации и одновременного «осовременивания» шел медленно, парадоксальным образом сочетаясь с консервацией социальных архаизмов, культурного и духовного традиционализма. Политическая культура ислама, к тому же, всегда тяготела не к «легальной» (т.е. первой, по классификации Макса Вебера), а к «традиционной» и «харизматической» (т.е. второй и третьей) форме власти, практически - к теократическому или монархии. Это обстоятельство предопределило рождение в большинстве стран ислама различных вариантов авторитаризма, от однопартийных режимов личной власти до военных и гражданских диктатур. Возможности их демократизации всегда были и остаются крайне ограниченными. Во-первых, большинство жителей мира ислама бедны или очень бедны, а бедность - плохая школа для демократии. Во-вторых, почти всюду в мусульманских государствах господствуют феодальные, бюрократические или буржуазные слои, столетиями присваивающие около 30-40% национального дохода. Более того, во многих государствах они образовали единый мощный блок, не допускающий никакого контроля снизу над экономикой и управлением.Противостояние данного блока и постоянно растущей массы неимущих низов города и деревни, составляющей в большинстве мусульманских государств около половины жителей, является источником постоянной социальной напряженности, которую питают также маргинализация значительной части горожан в ходе стихийной сверхурбанизации. Эти явления, как и все увеличивающийся разрыв между богатством элиты и обездоленностью социальных низов, сами по себе революционизировали ситуацию в мире ислама. Мусульманами все это воспринималось особенно остро, ибо экономическая эксплуатация, военное насилие, политический гнет в течение первой половине XX в. исходили в основном от колонизаторов-иноверцев, посягавших на их духовную жизнь и национальную самобытность, а во второй половине XX в. - либо от правительств прозападного толка (т.е. «плохих мусульман», испорченных «импортными идеологиями»), либо от националистических режимов, не выполнивших, вернее - не сумевших выполнить своих обещаний по достижению подлинной независимости и процветания.
В некоторых кругах стран ислама, подвергшихся влиянию Запада, возникли группы западников-модернистов, видевших путь к освобождению в ускоренной «вестернизации». Но большинство пошло не за ними. Оно оказалось вовлечено в очередной «возврат к истокам», к первоначальной чистоте ислама, которые мусульманский мир регулярно переживает с момента своего возникновения, особенно - в период конфронтации с иноверцами и глубоко ощутимых угроз своему образу жизни и социальному порядку.
В колониальную эпоху первым ответом мусульман на военно-политический и культурно-идеологический вызов Запада был панисламизм, требовавший сплочения всех приверженцев ислама на основе преодоления идейных и прочих различий между разными их направлениями и течениями. Многие идеологи панисламизма способствовали возникновению первых партий, организаций и общественных движений, проповедовавших объединение всех мусульман (в том числе - в немусульманских странах) под эгидой османского султана-халифа. Это оставило свой след в коллективной памяти мусульман в виде лозунгов «возрождения халифата» и прочих рецидивов «халифатизма». Неспособность панисламизма добиться своих целей привела его к упадку. Его место заняли различные течения и теории национализма и, в меньшей мере, мусульманского социализма, доказывавшего состоятельность своих положений ссылками на Коран. Идеи этого социализма были органично интегрированы во многие националистические доктрины лидеров ряда стран ислама в XX в. - Алжира, Египта, Ирана, Ливии, Пакистана.
Ислам всегда был частью и нередко самым существенным компонентом идеологии национализма в мусульманском мире. Все националисты стран ислама, даже убежденные сторонники секуляризма и светского подхода к решению всех проблем, многое черпали из религии. При этом, если широкие массы, служившие опорой национализму, придерживались несколько упрощенного «народного ислама», то лидеры национализма, как правило, были сторонниками исламского модернизма, т.е. пытались сочетать идеи мусульманской реформации Джамаля ад-Дина аль-Афгани и Мухаммеда Абдо со стремлением к секуляризации частной и общественной жизни, к созданию светского национального государства. Подобное сочетание было типично для таких лидеров, как Ахмед Сукарно и Мухаммад Хатта в Индонезии, Мухаммад Али Джинна в Индии (потом в Пакистане), Гамаль Абдель Насер в Египте, Алляль аль-Фаси в Марокко. В тех же случаях, когда светские лидеры отгораживались от ислама (Мустафа Кемаль в Турции, Саад Заглул и Мустафа Наххас в Египте, Салах Битар и Мишель Афляк в Сирии, Хабиб Бургиба в Тунисе, Фархат Аббас в Алжире), в рядах националистов обязательно возникало мощное контртечение «мусульманского максимализма», которое доходило до полного отрицания национализма и его замены апологией Корана и шариата с одновременным призывом к созданию теократического исламского государства. Наиболее ярким воплощением этого феномена явилось уже упоминавшееся движение «Братьев-мусульман» в Египте, распространившееся затем и на другие арабские страны - Сирию, Иорданию и т.д. Оно по праву может считаться до 60-х годов предтечей современного исламского фундаментализма, а начиная с 70-х годов - одной из его самых мощных сил.
Национализм, возникнув на рубеже XIX-XX вв., стал полностью господствовать в странах ислама после Второй мировой войны. В течение примерно полутора-двух десятилетий после ее окончания почти все они стали независимыми. Национализм, таким образом, добился своей цели. Однако он, как и связанный с ним в ряде случаев мусульманский социализм, потерпел неудачу в решении экономических и социальных проблем. Политическая независимость государств ислама не повлекла за собой сколько-нибудь серьезной хозяйственной самостоятельности, сохранив довольно значительную их зависимость от ведущих держав Запада в сферах экономики, финансов, образования, науки, культуры, технологии, технической и военной помощи. Этот мощный пресс извне непосредственно воздействовал на все процессы и социальные сдвиги внутри мира ислама, что достаточно остро ощущалось мусульманами и способствовало закреплению негативного отношения к Западу. Неспособность большинства националистических правительств выполнять свои обещания лишь обострила ситуацию.
Два фактора из многих, определивших неудачу националистов в большинстве стран ислама, стоит выделить. Конечно, национальным лидерам, даже очень популярным и преданным идее патриотизма, было весьма трудно обеспечить процветание своих народов, так как невозможно было за несколько десятилетий ликвидировать вековую экономическую и техническую отсталость, массовую нищету и низкий уровень жизни, не располагая ни значительными капиталами, ни квалифицированными кадрами, ни передовой технологией в достаточном количестве. Более того, демографический взрыв, последовавший в большинстве стран ислама после обретения независимости, крайне затруднил решение всех стоявших перед ними проблем. В 1955-1970 гг. прирост населения в Алжире составил 41,2%; в Бангладеш - 46,6; в Египте -42,9; в Индонезии - 39; в Иране - 49,4; в Марокко - 51,5; в Пакистане - 48,6; в Турции - 48,3%. Безусловной заслугой национальных правительств следует считать массовую урбанизацию и рост грамотности быстро растущего населения. Однако этот качественный скачок в культурной сфере в конечном счете обернулся против националистов: рынок труда был слишком узок, чтобы предоставить работу все увеличивавшемуся трудоспособному большинству мусульман, особенно их образованной части, что порождало «озлобление против элит, обвинявшихся в узурпации государства, в лишении молодежи, затратившей усилия на приобретение знаний, доступа к власти и богатству».
Добавились и неблагоприятные социальные явления, резко ухудшившие положение практически всех жителей Востока: разорение огромных масс крестьянства и городских мелких собственников, быстрый рост численности маргиналов и прочих социальных низов города и деревни, гигантские масштабы трудовых миграций, которые привели к значительному росту удельного веса бывших крестьян в среде горожан современного Востока. Во многих случаях до 44% переселенцев в город из деревни оказывались безработными или лицами без определенных занятий. Все это не могло не привести и к ожесточению тех, кто оказался в городе лишним, и к проникновению в городскую среду сельской идеологии, сельских представлений и идеалов, т.е. социальное недовольство сближало радикальный «народный ислам» сельских низов и более умеренный, хоть и более ортодоксальный ислам городского общества, в ряде случаев до этого вообще равнодушного к религии.
Сбросив оковы политической зависимости, страны ислама все же остались отсталой периферией мирового капитализма, во многом сверяющей свою экономическую, политическую и социокультурную жизнь с требованиями развитых стран, как правило -своих бывших метрополий. Изменение быта, нравов и обычаев под воздействием идущей с Запада модернизации подрывает традиционную монополию ислама в этих сферах жизни мусульман, что не может не вызвать крайне негативной реакции и официальных представителей ислама, и наиболее традиционалистски настроенной части верующих.
Текст оформил:
Махрамбеков М. А.- учёный секретарь Центра исламоведения
Продолжение следует….
